Ильинская Л. С. Элимы в античной традиции и в археологии

Согласно античной традиции, к моменту появления греческих колонистов Сицилия была заселена сиканами, сикулами и элимами. Элимы занимали тот же западный угол острова, куда вторгшиеся из Италии сикулы оттеснили древнейшее сиканское население (Thuc., VI, 2, 5).

О том, что этот народ появился в Сицилии позднее сиканов, можно заключить уже на основании того, что древнейшей мифологической литературной традиции он неизвестен, как неизвестны и сикулы. Ни у Гомера, ни у Гесиода нет и намека на знакомство с ними. Хотя оба поэта жили в период, когда элимы должны были уже составлять часть сицилийского населения, современникам не только Гомера, но и Гесиода это не могло быть известно ввиду отсутствия прямых контактов с западным миром в период, непосредственно предшествовавший великой греческой колонизации. Мифологическая же традиция, на которую опирались и Гомер и Гесиод, этого народа не знала, хотя создатели мифов имели достаточную информацию о Сицилии и прилегающих к ней островах (опасности, подстерегающие корабли в водоворотах Мессинского пролива, персонифицированные в облике Сциллы и Харибды; удивительные свойства вулканов Эолийских островов, позволяющие предсказывать наступление ветров и поэтически переосмысленные в образе повелителя ветров Эола).

Сицилия, именуемая в соответствии со своим обликом Тринакрией (Треугольной), становится полем деятельности .героев целого ряда мифов - как дошедших до нас в переработке Гомера и Гесиода, так и тех, которые сохранены более поздними авторами (особенно - Аполлодором и Диодором Сицилийским).

В характере этнографической картины, рисуемой мифами, может быть отмечена определенная закономерность. Там, где действие мифа связывается с движением вдоль побережья, как в «Одиссее», этнографическая картина острова не обрисована: если и говорится о народах, с которыми пришлось столкнуться герою, то они выступают в виде гиперболизированных образов чудовищ или народов свирепых и коварных, что подчеркивает опасность наполненных приключениями странствий. Там же, где местом действия оказываются внутренние районы Сицилии (как в мифах о преследовании Миносом Дедала или о сицилийском пути Геракла), мифологическая традиция устойчиво называет сиканов, известных и не из мифологических источников как древнейшее население Сицилии.

Все это позволяет думать, что в период, пока еще существовали контакты крито-микенской Греции с западным миром (а они, насколько из-

[45]

вестно из археологических данных, прерываются к середине ХIII века до н. э. 1), среди народов Сицилии ни элимов, нисикулов не было.

Первые упоминания об элимах мы встречаем только в V веке до н. э. 1 - У Гелланика и Фукидида, пользовавшихся наиболее апторитетным из историков Сицилии - Антиохом Сиракузским.

По свидетельству Гелланика (FHG, 1, fr. 127), еще до ухода Энея из захваченной Трои оттуда спасаются Элим и Эгест. С их появлением в Сицилии он и связывает основание Эгесты (Сегесты).

В другом месте (фр. 53) тот же Гелланик утверждает, что элимы появились в Сицилии после изгнания их из Италии энотрами, за пять лет до переправы туда сикулов, которая произошла за три поколения до Троянской войны. «Род сикулов покинул Италию за три поколения до Троянской войны... Ведь в Сицилию переправилось два италийских флота: первый - элимов, которые были изгнаны энотрами, и затем авзонов, бежавших от япигов, пять лет спустя после этого. Их царем был Сикул, от которого как самому роду, так и острову, было дано имя», острову, до этого именовавшемуся Сиканией по населявшим его сиканам (фр. 51), единственному из народов Сицилии, известному Гомеру (Od. XXIV, 307).

Информация, содержащаяся в истории Фукидида, по существу не расходится с картиной расселения народов Сицилии, рисуемой в 51-м и 53-м фрагментах Гелланика. Первыми не легендарными (как киклопы и лестригоны), а вполне реальными поселенцами Фукидид (VI, 2, 2) также считает сиканов, отмечая, что к его времени они занимали западную часть Сицилии. Затем, как и Гелланик, он называет элимов, которых, как и Гелланик, выводит из Троады: «После взятия Илиона часть троянцев, спасшись бегством от ахеян, прибыла к берегу Сицилии, заняла пограничную с сиканами землю и получила общее с ними название элимов; города их Эрикс и Эгеста» (Thuc., VI, 2, 3). И лишь после сообщения о сиканах и элимах Фукидид (VI, 2, 4-5) переходит к сикулам, которые, по его мнению, переправились в Сицилию, спасаясь из Италии от опиков 2, и, одержав победу над сиканами, оттеснили их в южную и западную часть Сицилии и дали острову название Сицилии вместо Сикании.

В географическом аспекте фрагменты Гелланика не противоречат ни друг другу, ни сообщению Фукидида. В сочинении «Троика» (фр. 127) Гелланик сообщает о Трое как об исходном пункте странствий героев, их первоначальной родине, и об основанной ими Сегесте как о конечном пункте, месте нового отечества. В труде, посвященном судьбе Трои и ее защитников, логичен отказ от детального повествования о пути, которым герои пришли к месту нового поселения. И напротив, в труде, касающемся проблем хронологии, «Жрицах Геры Аргивской» (фр. 53) акцент естественно перенести на последовательность событий: рисуя картину заселения Сицилии, Гелланик обращает внимание на вытеснение из Италии в Сицилию сначала элимов, затем авзонов-сикулов, и тут не возникает необходимости излагать предысторию появления элимов в Италии. Таким образом, сведения «Троики» в географическом плане не противоречат тому, что Гелланик говорит об элимах в «Жрицах Геры Аргивской»: покинув Трою, переселенцы могли попасть сначала в Италию и затем уже быть оттесненными в Сицилию.

Но если в сведениях Гелланика нет географического несоответствия то несоответствие хронологическое налицо: разница в три поколения

______

1. О микенском присутствии в Сицилии и на Эолийских о-вах подробнее см. Ильинская Л. С. Проблемы греческой колонизации 3апада в свете археологических исследований последних 25 лет. Эолийские острова и проблема микенской колонизации. - БДИ, 1975, № 3, с. 192 слл.

2. Для Антиоха Сиракузского, которым пользуется Фукидид, опики и авзоны равное название одного и того же племени, населявшего Кампанию до прихода туда осков (см. Strabo, VI, 2, 5).

[46]

делает невероятным появление как в Италии, так и в Сицилии беглецов из сожженной Трои, которое постулируется в «Троике») и труде Фукидида. Несоответствие это особенно настораживает у автора, впервые введшего в историческое описание хронологическую основу.

Чтобы решить, какой информации Гелланика следует отдать предпочтение, необходимо обратиться к сведениям других авторов о появлении в Сицилии тех сикулов, С которыми Гелланик связывает в «Жрицах Геры Аргивской») заселение Сицилии элимами, и к вопросу о достоверности этих сведений в свете археологических исследований, ведущихся на протяжении последних десятилетий на территории Сицилии и соседних с ней Эолийских островов. Сицилийский историк Филист(FНG, 1, fr. 2), живший в IV веке до н. э. при Дионисии Старшем, дает ту же хронологию, что и Гелланик.

В отличие от Гелланика и Филиста, говорящих о времени переправы сикулов на территорию Сицилии, Фукидид (VI, 2, 5) фиксирует тот период, когда сикулы, уже перейдя в Сицилию и оттеснив сиканов, «заняли своими поселениями плодороднейшую часть землю), и считает, что это было «лет за триста до прибытия туда эллинов»). Поскольку основание первой греческой колонии, Наксоса, датируется 736 г. до н. э. (Thuc., VI, 3; Strabo, VII, 33), заселение Сицилии сикулами, по Фукидиду, должно падать на последнюю треть IX века до н. э. Мы не знаем, какой период времени считал Фукидид необходимым для завершения процесса расселения по острову, но, судя по тому, что сикулы упомянуты им после алимов, которых он считает троянцами, .вряд ли историк мыслил появление сикулов за три поколения до Троянской войны.

Диодор (V, 6-7), широко использовавший и предшествующих ему сицилийских историков, и местную традицию, говорит о заселении занятого сиканами острова пришедшими из Италии сикулами, не датируя этого события, но непосредственно вслед за рассказом о сикулах он сообщает о заселении Эолийских островов Липаром, которого называет сыном царя авзонов Авзона. Это ставит заселение Эолийских островов в связь с заселением Сицилии: и Липар, и Сикул в античной традиции вожди авзонов, давшие переселенцам свое имя. Но тогда возможно определить и время, к которому относил Диодор это событие: за три поколения до Троянской войны, поскольку Эола, зятя Липара, наследовавшего его царство, Диодор (V, 7) считает тем самым Золом, «к которому, как говорят, прибыл во время своих странствий Одиссей»). Но Одиссей, согласно гомеровской традиции (Od. Х, 2 sq.), прибывает на остров Эола, когда тот уже имеет взрослых сыновей, а по Диодору (V, 7) сам Эол оказался на нем, когда Липар «Достиг уже старости». Таким образом, датировка Диодора сближается с датировкой Гелланика и Филиста.

Дионисий Галикарнасский (1, 17-20), напротив, ближе к дате Фукидида: он связывает вытеснение сикулов из Италии с появлением там пеласгов, а само это появление мыслит на одиннадцатом поколении после Пеласга, что дает, если следовать паросской надписи, первое или второе поколение после Троянской войны.

Какому варианту отдать предпочтение, в. свете одной лишь литературной традиции решить невозможно.

Раскопки, ведущиеся Л. Бернабо-Бреа с 1950 г. на прилегающих к Сицилии Эолийских о-вах, установили резкий разрыв между слоями средней и поздней бронзы, отделенными друг от друга следами пожаров: они выявили исчезновение около 1250 г. до н. э. поселений культуры Милаццезе, относящихся к средней бронзе; и появление на самом крупном из .. островов архипелага, Липаре, поселений, чуждых как местной, так и сицилийской среде, зато прекрасно вписывающихся в культуры Апеннинского п-ва 3. Первооткрыватель дал этой культуре поздней бронзы

____

3. Bernabo-Brea L. Leggenda еarcheologia nella protostoria siciliana. - Kokalos, X-XI, 1964-1965, р. 24.

[47]

название авзонской, поставив ее в связь с преданием об авзоне Липаре, передаваемым ДиоДором 4.

Если обратиться к сицилийскому материалу, параллельному авзонскому периоду Липары, то и там примерно тогдаже (около 1230 года до н. э.)

на смену культуре Тапсос (близкой к культуре Милаццезе Эолийских о-вов) приходит культура Панталика. Правда, в этой культуре отличие от предыдущей идет не по линии появления субапеннинс«ого элемента, как на Липаре: оно состоит в том, что совершенно исчезают поселения средней бронзы, лежавшие на удобных, но незащищенных позициях, и вместо них возникают новые, в укрепленных природой местах, часто экономически совершенно неудобных. Эти поселения, как показывает керамика, принадлежали местному, досикульскому населению, вынужденному покинуть прежние места из-за появившейся угрозы. Единственным местом, откуда могла в этот период исходить такая угроза, можно согласиться с Бернабо-Бреа 5, был Апеннинский п-ов, та самая Италия, с которой древние авторы связывали движение в Сицилию и на Липарские о-ва авзонов, моргетов, сикулов.

Вместе с тем отсутствие археологических следов пребывания италийских племен в Сицилии столь раннего времени показывает, что сикулы, переправившиеся через пролив, не были столь многочисленны, чтобы заполнить собой значительный по размерам остров, подобному тому как другая ветвь авзонов заселила небольшую Липару. Наличие субапеннинского элемента в Милаццо было засвидетельствовано лишь для времени около 1000 года до н. э., да и то оно не могло быть принято во внимание, поскольку, лежащее непосредственно напротив Эолийских островов, это поселение входило в русло авзонской культуры соседней Липары. Вне сферы влияния Липары впервые хижины чисто италийского типа, сопоставимые с хижинами Палатина, удалось найти на холме, где впоследствии возникли Леонтины 6. Но как раз это место не могло дать твердой уверенности в сикульском элементе, поскольку традиция располагала Леонтины на месте древнего Ксунфа, основание которого приписывалось сыну Эола Ксунфу, переселившемуся с Липары (Diod., V, 8, 2) .

Твердую уверенность в италийском элементе, внесенном в Сицилию непосредственно из Италии, дали только раскопки Моргантины, в ходе которых археологический материал подтвердил связь города с моргетами, о которых повествует традиция: в ХI веке до н. э. В истории этого поселения наступает фаза апеннинской культуры, прекрасно заметная по керамике, сходной и с авзонской керамикой Липары и с чисто италийским импасто 7 (в XI, а не в ХIII веке до н. э., как и на холме Леонтины).

Ключ к пониманию такого хронологического разрыва дает обращение к авзонской культуре Липары. Уже в самом начале исследования слоев Поздней бронзы на Липаре Л. Бернабо-Бреа выделил в эволюции авзонской культуры две фазы: Авзоний I (1250-1150 годы до н. э.) и Авзоний II (с середины 1150-х годов до середины, а, может быть, даже до конца IX века до н. э.). Содержа немало черт, хара:ктерных для Авзония I, культура Авзоний II отличается, однако, от предшествующей многими элементами, в частности керамикой и типом хижин, сходных с хижинами Палатинского холма 8. Этот второй период италийской культуры Липары, представ ленный значительно большим числом хижин на акрополе, шире от-

_____

4. Cavalier М. Civilisations prehistoriques des Шеs Ебliепnеs et du territoire de Milazzo. - RA, 50, 1959, № 2, р. 143.

5. Bernabo-Brea. Leggenda еarcheologia... , р. 27-31.

6. Ibid., р. 30-31.

7. Ильинская Л. С. Проблемы греческой колонизации Сицилии в свете археологических исследований последних 25 лет. - БДИ, 1976, М 2, с. 173-174.

8. Bernabo-BreaL. SiciliaprimadeiGreci. Milano, 1966, р. 141-142.

[48]

ражен и в соседнем Милаццо 9, и именно с Авзонием II сходны материалы Леонтин 10 и Моргантины 11.

Все это позволяет думать, что вторая волна италийского населения, обрушившаяся на Сицилию и Эолийские о-ва, была намного значительней. На Липаре она приходится на середину XII века до н. э. (где-то между 1170 и 1130 годами до н. э.), В Сицилии должно было потребоваться время, чтобы произошло расселение по острову. Поэтому Фукидид и говорит не о времени вторжения, а о времени, когда сикульское население, оттеснив сиканов, заполнило своими поселениями все плодородные земли Сицилии.

Таким образом, можно отметить, что, с одной стороны, хронология реального вторжения племен Италии на территорию - Сицилии варьирует в пределах столетия вокруг Троянской войны (при всех колебаниях ее датировки античными авторами 12), с другой стороны, разрыв между первой и второй волнами вторжения составляет как раз примерно те три поколения, как и отмеченный выше разрыв между различными сообщениями Гелланика о появлении в Сицилии элимов. Следовательно, мы не вправе отметать ни того, ни другого сообщения Гелланика, но должны учесть возможность сдвига во времени, вполне объяснимую аналогичностью археологических данных и события, донесенного лишь преданием.

Если допустить такую возможность, то картина движения элимов, по Гелланику и Фукидиду, может быть реконструирована следующим образом: покинув пределы Троады (Гелланик, Фукидид), элимы сначала оседают в Италии (Гелланик), но скоро оттесняются оттуда местными племенами в близлежащую Сицилию (Гелланик), где занимают пограничную с сиканами землю (Фукидид) и основывают города Эрикс (Фукидид) и Эгесту (Фукидид, Гелланик). Сведения Гелланика и Фукидида, восходящие к сицилийским источникам и, следовательно, к местной сицилийской традиции, составляют основу всех последующих рассказов по этому вопросу.

У греческих авторов, писавших после V века до н. э., традиция, связанная с народом, не имевшим для греческих колонистов большого значения (хотя бы уже потому, что он был немногочислен и занимал земли, входившие в орбиту не греческого, а пунийского влияния), не разрабатывается. Между Фукидидом и Тимеем нам вообще не известны авторы, которые хотя бы упоминали этот народ и связанные с ним предания. А когда вновь появляются сообщения об Элиме и Эгесте, мифологическая традиция, связанная с ними, не только не разрабатывается, но скорее отходит на второй план по мере разработки легенды об Энее, о передвижении которого в западном направлении первоначально сообщал ось ничуть не более полно и ничуть не более конкретно, чем о передвижении Элима и Эгеста.

Какой материал входил в рассказ об Энее у Гекатея, судить по незначительным фрагментам невозможно, но на наличие у этого автора темы Энея на Западе наМекает фр. 27, где название Капуи истолковывается как происходящее от имени деда Энея Каписа. Обращает на себя внимание, что речь идет о той же области Кампании, населенной в древности авзонами, откуда, согласно Гелланику, оказались вытесненными пришедшие с Элимом и Эгестом троянцы.

У Гелланика версия о движении Энея после падения Трои сохранилась сравнительно подробно в его «Жрицах Геры АргивскоЙ». Там(фр. 53)

______

9.Ibid., р. 141.

10. Bemabo-Brea. Leggenda еarcheologia..., р. 30-31.

11. Sjoqvist Е. Excavatiolls at Morgantina (Serra Orlando). - AJ А, 1960, LXIV,. р. 134-135; idem. Excavations at Morgantina (Serra.Orlando), 1963. - AJ А, 1964, LXVII 1, р. 146.

12. Колебания в датировке достигают столетия, но упорно остаются в пределах XIII-XII вв. до н. Э.: Геродот дает 1280-1270 (Н, 145), Эратосфен и Диодор – 1194-1184 (Clem. Alex., Strom. 1 21, р. 402); паросский мрамор - 1218-1209 (FHG, 1, Marmor Parium, р. 543); археологические данные побудили К. Блегена остановиться на середине XIII в. до н. Э. (ЕАСО, 7, 999-1007).

[49]

Эней проделывает путь через Фракию, где им основан город Энея, до Лация, где закладывает город, названный Рома по имени троянки, подучившей троянских женщин сжечь корабли, чтобы прекратить бесконечные странствия. Та же версия дается историком и географом V века до н. э. Дамастом Сигейским (Dion. Hal., 1, 72), но Антиох Сиракузский, чьими сведениями должен был пользоваться Гелланик, напротив, заставляет Энея не основывать Рому, а застать в уже существующем городе прародителя сикулов Сикула (FHG, 1, Ant. Syr., fr. 27). Однако для нас имеет значение не различие версий, а сам тот факт, что для авторов V века до н. э., вопреки Гомеру (II. ХХ, 307 sq.), не выводящему Энея за пределы Троады, речь идет об Энее в Италии.

Обе легенды, входящие в цикл сказаний о переселениях в Италию и Сицилию после падения Трои, зафиксированы, таким образом, у самых первых из дошедших до нас историков в, период зарождения греческой историографии. И фиксация эта осуществлялась задолго до того, как выход на историческую арену Рима мог внести в них умышленную фальсификацию, тем более что Элим и Эгест еще и не связывались с Энеем.

Авторы конца VI-V веков до н. э. не могли черпать информацию о передвижении троянцев на запад ни в гомеровском, эпосе, ни в гомеровских гимнах. Вернее всего предположить, что они получали ее из местной, негреческой традиции. А что такая традиция существовала, можно считать установленным по крайней мере для двух мест - фракийской Энеи, где среди первых монет этого города (VI век до н. э.) появляется монета с изображением Энея в виде беглеца с отцом на плечах 13 и Лавиния. Недавно найденный в Лавинии героон Энея, сопоставимый с описанием Дионисия Галикарнасского (1, 64), относится к IV в. до н. э., но восходит его сооружение ко второй четверти VII-VI века до н. э., тогда как к IV веку до н. э. он был расширен и перестроен 14.

Не украшенные еще никакими подробностями, обе легенды, в равной мере отражавшие реальный или вымышленный путь части троянцев, обрели разную судьбу в соответствии со значимостью тех городов, у истоков основания которых стояли.

С ростом могущества Рима все подробней и подробней становится разработка легенды об Энее, весьма основательная уже у Тимея (т. е. когда Рим окончательно овладевает Италией). От Тимея ее берут первые римские поэты и историки - Невий (ар. Serv., Аеn. 1, 170), включающий в круг странствий героя также и враждебный Карфаген, Катон, предлагающий наиболее обстоятельную разработку легенды 15, Вергилий, поэтически перерабатывающий ее под новым углом зрения.

По мере того, как обрастает подробностями легенда об Энее, остальные предания, построенные на связи Трои с землями Италии и Сицилии, отходят на второй план. Легенда об Элиме и Эгесте вбирается в ставшую основной легенду об Энее, превращаясь в ее составную часть. Характерно, что у Ликофрона (III век до н. э.), чья поэма «Александра» (как он именует Кассандру) исходит, по мнению современных исследователей, из истории Тимея 16, Элим фигурирует не самостоятельно, а в кругу прочих героев, окружающих Энея; как участник погребения Анхиза до переправы Энен в Лаций (Lycophr., Alex. 965).

В I веке до н. э. предания об Элиме и Эгесте, видимо, уже не мыслились вне связи с Энеем. К этому времени традиция о происхождении небольшого народа Западной Сицилии, да но уже ставшей провинцией Рима,

_____

13. Head В. Historia numorum, ed. 2. Cambr., 1932, р. 246.

14. Giuliani С. F., Somella Р. Lavinium. Compendio dei documenti archeologici. Parola deljassato, 1977, CLXXVI, р. 367.

15. АриServ. Aen. 1, 267, 501; III, 711; IV, 427; 1, 5; УII, 158; XI, 316; VI, 760; VI, 700; 1,267;' IV, 620; IX, 745; 1, 269.

16. Scuderi R. Il tradimento di Antenore. - I canali della propaganda nel mondo antico. Torino, 1976, р. 36.

[50]

занимала столь второстепенное место, полностью поглощенная легендой о прародителе Рима, что даже сами жители Сегесты (Эгесты) возводили свое происхождение к Энею. Во всяком случае Цицерон (Verr. IV, 33, 72), общавшийся с сегестянами во время своей квестуры, говорит о Сегесте как о городе, основанном Энеем, а ни Элима, ни Эгеста даже не упоминает. Эти имена в I веке до н. Э. известны лишь людям широкой эрудиции, специально изучавшим прошлое - таким, как Дионисий Галикарнасский. Вергилий или Страбон, в представлениях же самих жителей римской провинции прошлое Сегесты соединялось с популярной легендой об Энее.

Но даже Дионисий Галикарнасский, зная о существовании Элима и Эгеста, предпочитает поставить у истоков города Энея, хотя и связывает его с Эгестом. По Дионисию (I, 52), Эгест и Элим, покинувшие Трою незадолго до Энея, прибывают в Сицилию на трех кораблях и обосновываются близ Кремизы. Местное сиканское население дружески предоставляет им землю вокруг этой реки, поскольку Эгест не был для них чужаком. Ведь он «воспринял знак и нравы страны, поскольку родился и вырос в Сицилии, где оказались его родители, вынужденные покинуть Трою еще в царствование Лаомедонта, и вернулся на родину лишь вправление Приама. Эней, высадившись в Сицилии, застал там Элима и Эгеста и «построил им два города, которые назвал Элима и Эгестю», где и «оставил часть своего войска».

Единственный из авторов, называющий наряду с Эгестой Элиму, Дионисий, однако, не ставит оба города в один ряд: упоминая возведенный, Энею храм, он говорит, что воздвигли его в знак благодарности те, кого Эней оставил в Эгесте (1, 53). Судя по тому, что, согласно Дионисию, Эней после высадки в Сицилии провел там остаток года и следующую зиму, «строя города для элимов, которые были в Сицилию> (1, 63), речь, видимо, идет об одном из таких незначительных поселений, возможно, на той горе Элима, где Эней возводит, по словам Дионисия, алтарь Афродите.

Вергилий тоже делает Энея основателем Эгесты - Акесты (Ацесты). как он ее называет. Но поэт мотивирует создание города необходимостью поселить тех из спутников Энея, чьи суда уничтожил пожар, присоединив к ним стариков и женщин, утомленных бесконечными плаваниями (Aen., V, 710 sqq.): таким образом, не для Эгеста (Акеста), а для решивших остаться троянцев закладывает Эней на земле Акеста, «троянца по крови») (1, 99), город, которому из расположения к Акесту дает его имя (V, 717).

По-иному, чем у Дионисия, выглядит у Вергилия и сама картина основания города: Эней проводит плугом границу (755), вносит в списки имена тех из своих спутников, кто изъявил желание остаться (750-751), назначает им по жребию жилища (756); Акест тем временем дает новому царству законы (758); но после девятидневного пира (762-764), поручив друзей Акесту и принеся положенные жертвы, Эней отплывает в Италию (771-778). Т. е., если у Дионисия речь шла о реальной постройке городов, занявшей всю зиму, то здесь лишь о ритуале основания города, после чего троянцы отплывают, предоставив непосредственное строительство Акесту.

Иначе, чем уДионисия, представлена и взаимосвязь Энея и Акеста. Вергилий не делает Акеста товарищем Энея по несчастью. Сын бога сицилийской реки Кримиса и троянской женщины, Акест радушно встречает Энея и его спутников не потому, что знает их по троянской войне, а в память о давнем родстве (У, 38), поскольку он, как и Эней, потомок Дардана (У, 711), троянец по крови (1, 149).

Появляющаяся рядом с Акестом фигура его ровесника Энтелла (эпонима Энтеллы, упоминающегося лишь у Вергилия и Гигина) позволяет уточнить, к какому времени относит поэт их появление в Сицилии. Оба героя далеко не молоды (У, 395 sq., У, 461) и оба состарились в Сицилии: Акест напоминает другу о его славе, которая когда-то наполняла всю Тринакрию (У, 392 sq.). Оба героя знали Эрикса (У, 401 sq.) и на их глазах разворачивался его поединок с Гераклом (У, 410 sq.). Уже это ставит

[51]

Акеста и Энтелла вне контекста Троянской войны, вводя в поколение Эрикса и Геракла. Элим (Гелим) же, у Дионисия неразрывно слитый с Эгестом, у Вергилия, напротив, хронологически оторван от него и охарактеризован как тринакрийский юноша, принимающий участие в устроенных Энеем состязаниях (V, 300, 323, 324).

Вряд ли такие изменения могли быть внесены Вергилием в общепринятую версию - ведь для сюжета поэмы принципиального значения они иметь не могли. Скорее всего он просто взял другой вариант из той обширной антикварно-исторической традиции, зависимость, от которой Вергилия подчеркивали и Сервий, ц: Макробий и от которой до нас сохранился лишь Дионисий Галикарнасский. О широком диапазоне этих вариантов в антикварной литературе I века до н. э. - I века н. э. свидетельствует и труд Страбона, писавшего свою «Географию» немногим позднее «Римских древностей» Дионисия. Насколько можно воспринять эту литературу на основании использовация ее Страбоном, в ней сложились уже какие-то определенные стандарты (в частности путь Энея доводился до Италии), но в рамках этих стандартов отдельные детали излагались не идентично. В отношении Эгеста и Элима Страбон предлагает вариант, отличающийся и от Дионисия Галикарнасского, и от Вергилия. Страбон (VI, 1, 3; 2, 1) разъединяет пути Элима и Эгеста: Элим выступает как спутник Энея, а Эгест несколько неожиданно связывается с Филоктетом. Посланные в Сицилию из области Кротона Филоктетом (оказавшимся там после победы греков над Троей), его спутники во главе с троянцем Эгестом то ли укрепляют Эгесту (VI, 1, 3), то ли ее основывают (VI, 2, 5). И Эней вместе с Элимом незадолго до их переправы в Лаций прибывают в область уже существующей Эгесты и, овладев Эриксом и Лилибеем, называют реки возле Эгесты Скамандром и Симоэнтом 17.

В сведениях, приводимых Страбоном, обращает на себя внимание не только то, что соединенные в трудах историков V века до н. э. Элим и Эгест Действуют независимо друг от друга, но и тот факт, что хотя имя Элима как спутника Энея Страбону известно, народа элимов он нигде не называет.

Между тем Страбон, известный своей исключительной тщательностью, не пропускал обычно названий даже самых незначительных племен, в том числе и сошедших с исторической сцены. Поэтому отсутствие названия народа при наличии имени героя-эпонима могло означать только одно: во времена Страбона народа с таким названием не было на территории Сицилии, хотя незадолго до него Дионисий Галикарнасский утверждал, что троянцы оставили след своего пребывания в Сицилии, взяв имя алимов из уважения к царской крови Элима (I,53). Недаром Цицерон, пребывавший в 75 году до н. э. В качестве квестора как раз в Западной Сицилии (Лилибей) почти за полстолетия до начала работы Дионисия над «Римскими древностями», никаких алимов не знает. Введение этого названия Дионисием носило чисто антикварный характер и потому могло игнорироваться Страбоном. Та же тенденция проявляется и у Вергилия, не только не вводящего в свою поэму элимов, но и самого Элима превращающего в малозначимого тринакрийского юношу, не прославившегося ничем, кроме участия в устроенных Энеем состязаниях (Aen. V, 73, 300, 323-324).

Отсутствие в римское время этнонима «элимы» подтверждает два столетия спустя и труд Павсания. Сообщая о населении Сицилии, Павсаний (I, 14, 2; V, 25, 6) называет сиканов, сикулов и фригийцев (φρυγες), употребляя слово, которое уже у Вергилия стало одним из синонимов троянцев (Аеп. 1, 182; IV, 103, 140; VH, 358, 363, 430, 479, IX, 600; XI, 145, 170).

_____

17. Sfrabo, XIII, 1, 53. Сам Страбон, скорее всего, склоняется R варианту Гомера но приводит все известные ему версии, из которых, по его словам, среди современников наиболее распространены те, которые «доводят» Энея до Италии.

[52]

Таким образом, к концу Республики - началу Империи от первоначальной, зафиксированной в VI-V веках до н. э. традиции об Эгесте, Элиме и элимах сохранилась лишь связь с Троей. Троянское происхождение заселявшего Западную Сицилию народа и троянское основание Сегесты принимают все авторы, независимо от того, предлагают ли они, как Дионисий Галикарнасский, говорить о троянцах, по кинувших во главе с Элимом И Эгестом Трою незадолго до ее падения и принявших на сицилийской земле имя элимов; или, как Вергилий, - считать, что Эней застает в Сицилии поселившихся там задолго до троянской войны потомка Дардана, Акеста, сына местного бога и смертной троянки, и его сотоварища Энтелла; или, наконец, как Страбон, утверждать, что Эней, прибыв вместе с Элимом: из Трои, застает в Сицилии троянца Эгеста, посланного туда из Кротона ахейцем Филоктетом во главе части его спутников. И все три автора связывают возникновение города Эгесты с троянцами, в той или иной степени соединяя с именем: Эгеста. Но в отличие от авторов VI-V веков до н. э. и у Дионисия, и у Вергилия город на земле Эгеста строит Эней - по Дионисию, для заселивших Сицилиюэлимов, по Вергилию - для своих спутников, лишившихся В результате пожара кораблей, но при непосредственном участии Эгеста-Акеста. Лишь Страбон связывает с основанием города непосредственно Эгеста, да и то у географа не совсем ясно, основывает он новый город или укрепляет уже существующий.

Интересно отметить, что у всех трех авторов, хотя и в разной форме, подчеркивается ведущая роль Эгеста, но не Элима. Дионисий дружеский прием Энея местным населением связывает именно с Эгестом; Страбон превращает Элима в спутника Энея, вместе с ним прибывающего в земли Эгеста и вместе с ним их покидающего, что само по себе уже исключает возможность наименования элимов для народа, с этим героем фактически не связанного. Тем более не может связать с Элимом названия города Вергилий, превращающий его в рядового «тринакрийского юношу», принимающего участие в устроенных Энеем состязаниях. Таким образом, снижение значимости этого героя и постепенный отказ от связи его с именем народа - устойчивая тенденция, фиксируемая авторами.

Возможно, в той же связи следует рассматривать и стремление авторов связать Эгеста с землей Сицилии: будучи троянского происхождения, он тем не менее у Вергилия связан с ней через отца - сицилийского речного бога, у Дионисия - В силу рождения и воспитания в Сицилии. Да и у Страбона не совсем ясно, почему Эгест оказывается в Кротоне среди спутников Филоктета и на каком основании решает ахеец Филоктет отправить в Сицилию во главе части своих спутников именно его, троянца. Может быть, и этот вариант исходил из того, что Сегест мыслился как герой, связанный с Сицилией.

Подводя итоги античной традиции об элимах, следует отметить, что она развивалась в общем русле традиции о переселениях после падения Трои - сначала, очень недолго, самостоятельно; затем она была поглощена более удачливым соперником и полностью вошла в канву легенд об Энее, утратив свою специфику.

В литературе нового времени интерес к элимам был невелик не только из-за скудости и спорности материала источников, но и ввиду незначительности роли этого народа в жизни как греческого, так и римского населения Сицилии. Даже в монографиях, касающихся проблем до-греческого населения Сицилии, алимы, занимавшие ограниченную территорию и не вступавшие в конфликты со своими соседями, не становились объектом специального изучения, а традиция об их малоазийском происхождении, ставящая важную и интересную проблему миграций, просто игнорировалась.

Перелом наступает лишь в самом конце 50-х - начале 60-х годов нашего столетия в связи с раскопками на западном побережье острова, когда

[53]

в отвале у подножья холма Монте-Барбаро, на котором располагалась Сегеста, раскопками В. Тузы были обнаружены сотни обломков керамики с элимскими надписями, и Сицилия впервые заговорила на языке хотя и непонятном, но принадлежащем не колонистам, а населению, с которым греки столкнулись во время захвата острова.

Начавшись в Сегесте, раскопки элимских центров к 1967 году распространились на Эрикси и Энтеллу, охватив, таким образом, все три центра, которые античная традиция VI-V веков до н. э. считала местопребыванием элимов. А затем находки специфически элимской керамики, тип которой удалось установить благодаря раскопкам Сегесты, Эрикса, Энтеллы, позволили выявить элимские поселения гораздо шире, чем принято было считать на основании античной традиции,- почти по всему побережью на невысоких холмах, составляющих естественную защиту, если они не были заняты финикийцами 18.

Среди нескольких тысяч фрагментов местной и импортированной из Аттики керамики, сбрасывавшейся с VIII по IV век до н. э. С холма Монте Барбаро и скопившейся у его подножья и на северо-восточном склоне, оказалось около 400 с граффити, процарапанными острием по поверхности глины после ее обжига 19. Нороткие надписи, сделанные архаическим греческим алфавитом на неизвестном языке, который принято считать элимским, начиная с первой же публикации привлекли внимание исследователей к проблеме элимов.

До открытия В. Тузы единственным эпиграфическим свидетельством, которое можно было принять за документацию элимского языка (далеко не всеми исследователями признаваемую), были легенды монет, чеканившихся в Эриксе и Эгесте с V века до н. э. и имевших нередко явно негреческое окончание. После находки сегестских граффити стало неоспоримо, что монетные легенды двух важнейших элимских центров отражают языковую ситуацию городов, где элимский язык (хотя, может быть, и в пережиточной форме) сосуществовал с греческим. Наряду с чисто греческой редакцией – Εγεσταιον и Ερυχινον - монеты дают целую гамму вариантов - и очень распространенных, и мало употребительных (иногда, встречающихся всего по разу), но в любом случае несущих на себе печать местного языка, не похожего на греческий. Все эти варианты были подобраны и систематизированы У. Шмоллом. Для Сегесты наиболее распространенным вариантом оказалось Σεγεσταζιβ (реже Σεγεσταζιβ), тогда как варианты Σεγεσταζιβεμι, Σεγεσταζια, Σεγεσταζιε встречаются всего по одному разу; для Эрикса таким распространенным вариантом является

Ερυχαζιιβ, а непопулярными - Ιρυχαζιιβ (один раз) и Ιρυχαζιβ (дважды). При этом нельзя сказать, что греческие легенды сменились элимскими или наоборот: большая часть их синхронна; есть и билингвы, самая известная из которых - Ερυχινον / Ιρυχαζιιβ 20.

Сколь ни обрывочны тексты сегестских граффити, по сравнению со скудным материалом монетных легенд их значение огромно: впервые возникает основа для постановки вопроса об элимском письме и языке, хотя для решения языковой проблемы пока еще не хватает материала.

_____

18. Tusa V. Soprintendenza аllеanticbita деllаSicilia occidentale. Scaviе scoperte. Studietruschi, 42, 1974, р. 537.

19. Tusa V. Frammenti di ceramica con grаffiti da Segesta. - Kokalos, VI, 1960, р. 34-48; idem. Nuovi frammenti di ceramica con graffiti da SegeEta.- Kokalos, ХII, 1966, р. 20-35; idem. Altri frammenti di ceramica con graffiti da Sege Eta.- Kokalos, XIII, 1967, р. 233-248; idem. Un altro gruppo di frammenti di ceramica con graffiti даSegesta.- Kokalos, XIV-XV, 1968-1969, р. 462-467; idem. Frammenti di ceramica con graffiti даSegesta V.- Kokalos, XVI, 1970, р. 233-249; idem. Frammenti di ceramica con graffiti da Segesta VI.- Kokalos, XXI, 1975, р. 214-225. Находки, сделанныепосле1975 г., ещенепубликовались.

20. Schmoll U. Die vorgriechiscben Spracben Siziliens.Wiesbaden, 1958, S. 4 f. Lejeune М. Notes деlinguistique italique. Observation sur l'epigraphie elyme.- Revue des etudes latines, 47, 197О, р. 138-139.

[54]

Большинство граффити представляет собой настолько короткие тексты, что, трудно даже определить, идет ли речь об обрывке слова (или фразы) с несохранившимся началом и концом или о неясном для нас сокращении. Единственно крупный (по сегестским масштабам) текст, опубликованный под номером 38 в «Кокале» за 1975 год, - надпись на ножке лекифа, от которой остался фрагмент 62 х 24 см. Сохранилось около половины этой надписи - обрывки двух строк (из 16 и из 9 букв) на верхней полосе и двух на нижней (из 10 и 6 букв) 21. Обычный же размер - от одной до пяти букв, так что немногочисленные граффити, имевшие чуть более десятка знаков, до 1975 года были самыми значительными 22. Большинство граффити настолько малы, что невозможно определить даже направление письма. Однако в тех текстах, которые твердо ориентированы, направление всегда правостороннее, что позволяет думать, что и в остальных случаях надписи читаются слева направо 23.

Большие споры вызывает проблема алфавита, использованного автора ми граффити - места, откуда он был заимствован, эволюции на протяжении того короткого промежутка времени, в течение которого писались сегестские граффити, локальных его особенностей. Если разграничение текстов VI и V веков до н. э. уже не составляет трудности, то вопрос о том, была ли взята за основу коринфская модель алфавита через Гимеру или мегарская через Селинунт, продолжает оставаться открытым, и каждая из этих гипотез имеет своих сторонников 24. Чисто элимскую локальную особенность этого алфавита составляет наличие наряду с пятью гласными, общими с греческим алфавитом – α, ε, ι, ο, υ - использование в качестве вокального знака буквы ~, в которой принято вслед за М. Леженом видеть вариант α в конце слова после консонанта + i25.

Словоразделов тексты не имеют, что создает дополнительные трудности в попытках в них разобраться и вызывает разнообразие мнений в делении неизвестных и к тому же плохо сохранившихся слов. Вместе с тем есть тексты, в которых две группы букв отделяются друг от друга незаполненным пространством, но пространство это нельзя считать словоразделом хотя бы потому, что почти всегда буквы по разные стороны пространства отличаются по форме или начертанию, или по тому и другому одновременно, написаны разной рукой и часто в разное время 26.

Тексты сегестских граффити сейчас принято делить на две группы: 1) граффити, в которых не сохранилось начало или продолжение, но которые в свое время представляли целые слова или словосочетания; 2) заведомо краткие элементы, в свою очередь представлявшие собой или монограммы, диграммы и триграммы, выражающие какой-то неизвестный нам, но вполне стабильный стандарт сокращений или символы и, возможно, цифры 27. Деление это, конечно, во многом условно и спорно, особенно в отношении монограмм, диаграмм и триграмм, которые всегда могут оказаться просто частью не сохранившегося слова, если только речь не идет о тех граффити, в которых они отделены друг от друга незаполненным пространством. Несмотря на все эти трудности, выделено около четырех десятков диаграмм и более двадцати триграмм 28. Часто на одном

_____

21. Tusa V. Frammenti di ceramica con grаffiti da Segesta. VI ... , р. 220-221.

22. В 168 текстах, опубликованных до 1970 г., М. Лежен насчитал менее пяти сотен знаков (Lejeune. Notes de lino-uistique... , р. 140).

23. Ibid., р. 142.

24. Ibid., р. 156-157.

25. Ibid., р. 138-139; Pellegrini G. Toponimi ed etnici пеНеlingue dell' Italia antiса. - Popoli еci vilta dell'Italia antica. У. VI. Lingue еdialetti dell'Italia antica. Roma, 1978, р. 96.

26. Lejeune. Notes de linguistique ... , р. 141-142.

27. Во всяком случае в граффити, опубликованном под М 58 в «Кокале» за 1967 г., в знаках OIIII исследователи единодушно признают цифру, хотя одни вслед за В. Тузой относят к цифровому значению все знаки, другие - лишь три последних.

28. Tusa V. Frammenti di ceramica con grаffiti da Segesta. V ... ,р. 233sq.; idem. Frammenti di ceramica con grаffiti da Segesta.  VI ... , р. 214 sq.; Lejeune. Notes de linguistique ... "p. 148 suiv.

[55]

и том же черепке они сопровождаются или другими надписями или символами.

Символы эти, не связанные с греческой алфавитной системой и расположенные то ИЗ0лированно, то в сопровождении других буквенных текстов, занимают особое место. Среди них есть и такие, которые встречаются всего по разу

по нескольку и даже по многу раз)

29.

Сосуды С нанесенными на них надписями, как удалось установить В. Тузе использовались в культовых целях 30. Это те сосуды, в которых приносили в храм дары. Анализ первых полутора сотен черепков показал, что подавляющее большинство жертвователей предпочитало использовать более ценную, привезенную из Аттики керамику (в основном килики, лекифы, скифосы):всего два обломка оказались из местной глины 31.

Вотивный характер надписей позволяет объяснить и пропуски в текстах, скорее всего оставленные для имени жертвователя и изложения сути просьбы, тогда как сосуд продавался с уже готовыми магическими формулами 32. Исследователями делались попытки установить божество или божества сегестского храма, чьи имена искали в сходно звучавших буквосочетаниях: несколько раз повторяющееся ιυν предлагали ассоциировать с Юноной, ατει - с Аттисом,ερα - с Герой. Однако при редкой повторяемости одинаковых сочетаний вряд ли правомерно искать в них имена богов и логичней согласиться с М. Леженом, считающим., что сегестские тексты дают огромное разнообразие имен посвятителей (в полном или сокращенном виде), И3 которых почти полностью и состоит сегестский материал, а имени божества не упоминают. Это косвенно свидетельствует о принадлежности святилища какому-то одному богу, чье имя потому и не было необходимости называть при посвящении дара 33.

Датировка сосудов, имеющих граффити, не выходит за пределы VI-V веков до н. э., но поскольку сфера культа способствует консервации языка в любом языковом окружении, сразу же стало ясно, что выявление, среды, родственной языку сегестских граффити, должно дать указание на прародину элимов. Но само это выявление в силу краткости и фрагментарности имеющихся в распоряжении науки текстов наталкивается на значительные трудности, ибо твердо установить чтение хотя бы нескольких надписей до сих пор не удалось. При слишком большой лаконичности и склонности их авторов к постоянным сокращениям всякие поиски языковых параллелей в сущности условны. Ввиду отсутствия в найденных до настоящего времени материалах целых фраз неопределима синтаксическая структура, что делает весьма гипотетичным и фактически произвольным поиск родственных языков для сравнения и приводит к сопоставлениям с априорно декларированной языковой средой.

Именно поэтому анализ одних и тех же граффити дает основание одним исследователям (М. Дуранте, О. Паранджели, Дж. Алессио 34 говорить

_____

29. Подсчеты, производившиеся М. Леженом в 1970 г., показали наибольшую повторяемость самого упрощенного из вариантов двойного топора: на 168 граффити 15 раз; (Lejeune. Notes de linguistique ... , р. 144).

30. АргументациюВ. Тузысм. Ильинская. ПроблемыгреческойколонизацииСицилии... , с. 188 .

31. Lejeune. Notes de linguistique... , р. 139.

32. Ibid., р; 160.

33. Ibid., р. 159-160.

34. Durante М. Sulla lingua degli Elimi. - Kokalos, XIV -XV, 1968-1969, р. 168-185; Parangeli О. Osservazione suha lingua degli graffiti segestani.- Kokalos, XIII,. 1967, р. 19-2&; Alessio С. Fortune della grecita linguistica in Sicilia. Palermo, 1970. Не принимая полностью этой позиции и полагая, что данные топономики и антропонимики позволяют выделить три последовательно накладывавшихся друг на друга слоя лигуроидный, азианоидный и италоидный, М. Лежен италоидный лингвистический слой считает более мощным и в своих попытках интерпретации языка сегестских граффити отталкивается в первую очередь от него (Lejeune. Notes de liпguistiquе... , р. 175-176).

[56]

о связях с италийскими языками, другим (В. Туза, У. Шмолл, Р. Амброзини) - настаивать на анатолийской среде 35.

Так, М. Дуранте в поисках индоевропеизмов в слове douhenaemi выделяет прежде всего emi, рассматривая его как параллель к ειμι или, еще ближе, дорическому ημι, а в douhena усматривает близость к donum, что позволяет ему предложить перевод: «Я есмь дар» 36. Как основной показатель индоевропейского характера главного слоя элимского языка рассматривает emi сегестских граффити и одного из вариантов монетной легенды - Σεγεσταζιβεμι - также и М. Лежен 37. И то же самое слово (или словосочетание) douhenami Р. Амброзини считает, напротив, наиболее твердым доказательством: малоазийского происхождения языка элимов. Разложив его на те же составные части, что и Дуранте, Амброзини в emi, которое, по его мнению, может переходить в iemi, видит сходство С хеттскдм iemi (делаю), а douhena рассматривает по типу хеттского супина на -wan, исходя из возможного перехода uh в w. 38 Vin, дающее сторонникам италийского происхождения языка граффити, совершенно прозрачную параллель с vinum., в противоположном лагере находит аналогию с лувийским win-iya-ant 39.

Р. Амброзини не ограничивается параллелями с индоевропейскими языками Малой Азии (хеттским, лувийским, лидийским), но обращается к хаттскому. Исследуя titel, он видит в -el признак генетива и предлагает все слово понимать как личное имя, сопоставимое с лидийским Titi и хеттскими Tetti, Tittja, напоминая при этом, что генетивный el в хеттских именах встречается не часто, но зато типичен для имен лиц и названий в хаттском языке 40. Личное имя в слове titel видит также и М. Лежен, вводя его, однако, в италийскую антропонимику 41. Видимо, в такого рода случаях невозможно принять или опровергнуть лингвистические доводы какой-либо из сторон, ибо они идут от доказательства неизвестного через неизвестное. Более убедителен проведенный Р. Амброзини анализ суффикса в самом названии народа элимов - Ελυμοι. Если принимать за суффикс -υμ, то такой суффикс встречается в хеттском языке, но проник в него· из Каппадокии, где были распространены более древние, неиндоевропейские языки - хаттский, хурритский. Там этот суффикс указывает на происхождение города или входит в состав имени основателя рода. Связь с Каппадокией сохраняется и в том случае, если выделить в этнониме Ελυμοι в качестве суффикса не -υμ, а -μο-. В Каппадокии многие имена и названия местностей имеют такое окончание 42. Таким образом, этноним, который традиция связывает с Малой Азией, оказывается имеющим лингвистическую аналогию в Каппадокии.

Обращает на себя внимание связь с малоазийской средой также и в топонимике. Элимское Telmessos = карийскому и писидийскому Telmessos; то же самое можно сказать и в отношении Кремиссоса и Симоента.

Такого рода параллели настолько отчетливы, что даже М. Дуранте, отвергающий малоазийский субстрат, их не отрицает, хотя и не считает аргументом в пользу малоазийского происхождения элимов 43. С другой стороны, В поисках лигурийских параллелей в современных названиях

_____

35. Smoll и. Zu den vorgriechischen Keramikschriften von Segesta.- Kokalos, УН, 1961, р. 67-82; Tusa. Un altro gruppo di frammenti.:., р. 462-467; Ambrosini R. Jtalica оanatolica la lingua dei graffitidi Segesta?). Kokalos, XIV -ХУ, 1968-1969, р. 168-185.

36. Lejeune. Notesde linguistique ... , р. 138, 176.

37.Durante. Sulla lingua ... , р. 81-82.

38.Ambrosini. Italica оanatolica .. :; р. 171-172.

39.Ibid., р. 174.

40. Ibid., р. 173.

41. Lejeune. Notes de linguistique... , р. 175.

42. Ambrosini. Italica оanatolica... , р. 173 .

43.Durante. Sulla lingua... , р. 89.

[57]

исследователисопоставляютLerici с*L'Eryci = Portus Erycis, Sestri сSegesta 44.

Но если по вопросам этнонимики и топонимики еще можно спорить, то трудно отрицать, что на восточную среду указывает постоянство восточных мотивов в расписной керамике элимов (цветы лотоса, звезды, меандры) 45, а главное - символические значки на части сегестских граффити.

В. Туза, А. Амброзини, М. Лежен к целому ряду такого рода символов подобрали аналогии в анатолийской и критской среде. Таковы, например, знак двойного топора ▷|◁ со всеми его упрощенными вариантами: ◁▷ (создающим образ клепсидры), …, × (сравнить с … и × линейного письма А); знак пятиконечной звезды ☆, играющий существенную роль во всех клинописных системах письменности; знак

находящий сопоставление

линейного А и в нанесенном на керамику символе ∅ с острова Панареи; расцениваемом в современной науке как свидетельство торговых контактов Эолийских островов с критским миром; знак

имеющий сходство с

линейного Б знаком очень редким и, как считает ряд исследователей (М. Лежен и др.), может быть, идущим от какого-то пока нам не известного знака линейного А. Значок

 напоминает идеограмму «царь» хеттского иероглифического лувийского письма, имея, к тому же, фонетическое значение в линейном А. Фонетическим значением в линейном А обладает и знак

, занимающий дно одного из

сосудов 46.

Употреблялись ли эти знаки, которые Р. Амброзини считает микенскими или даже домикенскими, с декоративной целью или символически, установить с бесспорностью не удается, как не удается определить и роль букв греческого алфавита в тех случаях, когда они процарапаны на черепках по одной 47. Но это не имеет принципиального значения, поскольку сама графика приведенных знаков ведет в малоазийскую и шире, в эгейскую среду, что может служить наиболее убедительным аргументом в пользу восточного происхождения народа, которому принадлежит эта керамика, а отнюдь не того, что, как полагает М. Лежен 48, во II тысячелетии до н. э. на сицилийском Западе ощущались эгейские влияния.

Таким образом, если лингвистическая почва сегетских граффити слишком зыбка, чтобы отталкиваться от нее в тех или иных выводах, то сопутствующие этим граффити фрагменты керамики со значками, имеющими восточные и критские параллели, или с росписью, в которой проскальзывают анатолийско-эгейские мотивы, позволяет принять точку зрения В. Тузы и его сторонников о восточномпроисхождении; элимов, тем более что об этом же свидетельствуют данные топонимики и этнонимики.

Это, однако, не означает, что в анализе языка сегестских граффити можно согласиться с выводами В. Тузы и Р. Амброзини, касающимися конкретных лингвистических параллелей. Вряд ли можно считать правомер-

______

44.Pellegrini. Toponimi ed etnici ... , р. 95.

45.Tusa. Soprintendenza аНеanti chita ... , р. 537. Аналивэтих, мотивовприводитВ. Тузуквыводу, чторечьидетотипекерамикисанатолийско-субмикенскимимотивами, попавшимивзападноеСредиземноморьечеревRипр(Tusa V. Le civilta anelleniche della Sicilia occidentale. - Cronache di archeologia еstoria dell'arte, IX, Roma, 1970, р. 7).

46.Тива. Frammenti di ceramica con graffiti даSegesta ... , р. 34 вч.; Ambrosini .. Itahсаоanatolica ... , р. 170-171; Lejeune. Notes деlinguistique ... , р. 143-144.

47.Аmbrosini. Italica оanatolica ... , р. 170.

48. Lejeune, Notes de linguistique ... , р. 144.

[58]

ными поиски сходных С элимскими слов И тем более суффиксов во всех язьшах Малой Азии, как индоевропейских, так и неиндоевропейских, большая часть которых, к тому же, настолько не изучена, что сопоставление с ними неизвестного язьша не может дать серьезной лингвистической основы. Неправомерен и принцип сопоставления суффиксов хаттских, хеттских или ликийских слов со сходными буквосочетаниями слов сегетских граффити, поскольку при отсутствии связного контекста совершенно произвольно определение тех или иных букв как суффиксов. Поэтому недоказуема гипотеза Р. Амброзини, который В слове titel считает еl суффиксом, сопоставимым с суффиксом еl хаттского языка, присутствующим также и в хеттских именах. Она так же неправомерна, как и элимо-этрусские параллели, которые могли бы возникнуть с не меньшим правом, поскольку суффикс еl типичен для этрусского Генетива.

Несомненно, однако, что если элимы, как утверждает традиция и находки в Сегесте, связаны с восточной средой, то какие-то из установленных Тузой и Амброзини параллелей должны оказаться правильными и какой-то из языков Малой Азии - быть родственным элимскому, но какие именно параллели верны, при современном состоянии источниковой базы сказать невозможно. И вместе с тем верными могут быть и какие-то из лингвистических наблюдений сторонников италийского характера языка. Если сегестские находки побуждают к отказу от игнорирования традиции, то не следует игнорировать и мнения Гелланика о прибытии элимов в Сицилию через Италию, что дало бы основания для появления в языке этого народа и италийских элементов, но их так же невозможно доказать при ограниченности и краткости текстов, как и родственность тому или иному языку Малой Азии.

Итак, сколь ни соблазнительно использование лингвистических данных граффити в определении прародины элимов, при современном состоянии наших знаний приходится от него отказаться. Но и без лингвистики оказывается достаточно материала, не только прямо, но и косвенно подтверждающего правильность традиции.

Среди этого материала - также и такие данные, которые не связаны ни с греческой традицией, ни с сегестскими находками.

В частности, при рассмотрении вопроса об элимах не может быть сброшено со счета наличие в Эпире, на границе с Фессалией племени элимиотов (Ελιμιωται), занимавших Элимею (Ελιμεια), вошедшую в состав Македонии 49. Хотя Страбон, упоминающий это племя, ни в какую связь с Элимом его не ставит, земли, занятые элимиотами, должны были лежать как раз на том пути, которым древняя традиция направляет на Запад Троянских беглецов. Правда, мы не знаем о пути Элима и Эгеста (что при крайней фрагментарности сохранившихся о них сведений неудивительно), но и АНтенора, и Энен большинство авторов, выводящих их за пределы Троады, связывают с Фракией. Фракия становится первоначальным местом убежища Антенора (Strabo, УII, 7, 11), через Фракию же, согласно Гелланику, лежал путь в Италию Энея (FHG, 1, НеН. fr. 53). Более того, Страбону (XII1, 1, 53) известно мнение целого ряда авторов, считавших, что Эней осел во Фракии, основав там город Капую (названный так по имени его деда - Каписа), а Дионисий Галикарнасский (1, 49), также ·ссылаясь на предшественников, сообщает, что по пути через Фракию Эней основал город, сохранивший его собственное имя - Энею (πολιν Αινειαν εχτισαν), где оставил всех тех, кто не мог или не хотел продолжать путь. И этот город, просуществовавший до эпохи эллинизма,

_____

49. Различие в звучании первого слога (ελι- и ελυ-) и иной суффикс, чем в названии сицилийских злимов не может служить основанием для отрицания филологической близости эпирского этнонима с именем троянского героя, поскольку речь идет об этнониме, в основе которого лежит малоазийское имя, чуждое местному языковому контексту, к тому же взятом из диалекта, на котором говорили на македонской границе и который не совпадал с классическим языком Страбона.

[59]

как только в нем начинается чеканка собственной монеты, в VI веке до н. э., чеканит монету, на которой изображен Эней с Анхизом на плечах. Поскольку VI век до н. э. не был временем интенсивной разработки легенды; (это время, когда она популярна лишь среди этрусков, никакого отношения к Фракии не имеющих), следует признать независимость этого чекана от греческих преданий и скорее усматривать в нем местную традицию.

Если согласиться с реальностью передвижения какой-то части малоазийского населения через Фракию, то дальнейший путь в сторону Италии или Сицилии не может миновать Македонии, Фессалии, Эпира. Тогда: эпирские элимиоты окажутся непосредственно на этом пути и, подобно фракийской Энее, могут рассматриваться как реальный след, оставленный волной малоазийских переселенцев.

След малоазийского переселения можно обнаружить и на самой территории Сицилии вплоть до римского времени. Тот же самый Цицерон, который, имея во время своей квестуры резиденцию в Лилибее, в Западной Сицилии, даже не слышал о народе элимов, сохранил сведения тем более интересные, что они никем из античных авторов с легендами о троянских переселенцах не связывались.

В обвинительных речах против Верреса Цицерон неоднократно упоминает рабов храма Венеры Эрицинской, который считает одним из древнейших храмов Сицилии. Рабы этого храма выступают в роли, для римлянина непривычной.

Некий Апроний, назначенный Верресом в округ Этны, широко использует их при взимании податей: рабов Венеры он посылает к человеку, не желавшему дать откупщику больше положенного, и они «привели, или, вернее, притащили» непокорного на площадь Этны к Апронию (Cic., Verr. II, 3,25). К некоему Стению, воспротивившемуся требованию Верреса отдать городские статуи, также был послан один из рабов Венеры (II, 2, 38). Ими же Апроний пользовался как гвардией при объезде; городов (II, 3, 26). Цицерона возмущает, что «откупщик пользуется служителями, данными ему наместником» (II, 3, 25). Беспрецедентен, и потому подчеркивается Цицероном как грубое нарушение, и факт использования Верресом рабов храма в качестве своеобразной полицейской силы, находящейся в распоряжении наместника.

Превышая свои полномочия, Веррес использовал отдельных рабов храма и в роли откупщиков. Так, к населению небольшого городка Тиссы в качестве сборщика десятины был послан раб Венеры Диогнет, «нового рода откупщик», возмущается Цицерон, и этот раб потребовал и получил с населения под видом прибавки «более, чем всего снято хлеба с полей» (II, 3, 38). Точно также и в Сегесту был послан в качестве откупщика раб Венеры Симмах, который привез от Верреса письмо, где, нарушая закон, наместник вызывал земледельцев на суд в чужой округ. Раб этот вел себя настолько вызывающе, что оскорблял земледельцев (о чем Цицерон собрал свидетельские показания) и вымогал значительно большие суммы, чем полагалось по закону. Цицерон приводит в качестве примеров некоего Диокла, который, «будучи прибит рабом Венеры», выплатил сумму, чуть ли не втрое превышающую саму стоимость аренды земельного участка, и сенатора Аннея Брокха, вынужденного выплатить кроме десятины еще и не полагавшиеся по закону деньги (II, 3, 40).

Комментируя небывалый факт привлечения рабов к откупной деятельности, Цицерон язвительно восклицает: «Почему бы с легкой руки Верреса не допустить и в Риме государственных рабов к откупу пошлин?» (II, 3, 38).

Такое применение и даже просто наличие храмовых рабов не типично не только для Рима и Италии, но и для остальных храмов Сицилии. Даже не выходя за пределы Веррин, можно назвать целый ряд храмов Сицилии и прилегающих к ней островков: храм Матери богов в Энгии.

[60]

 (II, 4, 44), Цереры в Катане (II, 4, 45), Юноны на острове Мелите (II, 4, 46), Цереры в Энне (II, 4, 49), Деметры, Минервы, Эскулапа, Юпитера и Вакха в Сиракузах (II, 4, 49—50, 55, 57—58). Среди этих храмов имелись не. уступавшие по древности храму Венеры в Эриксе (как храм Цереры в Энне, охарактеризованный Цицероном как одно из древнейших святилищ), но нигде Цицерон не фиксирует наличия храмовых рабов — даже в тех случаях, когда упоминание было бы логично, если бы такого рода рабы там были (например, в подробном, составленном на основе свидетельских показаний жрецов описании истории ограбления храма Юноны на острове Мелите, за сокровищами которого Веррес посылал рабов Венеры) (Cic., Verr. II, 46).

Неверно было бы думать, что упоминанию рабов Венеры мы обязаны тем, что их использовал в качестве служителей наместник: о наличии в Сицилии рабов и вольноотпущенников храма Эрицинской Венеры Цицерон говорит и вне этого контекста.

Так, рассказывая о злоключениях жившей в Лилибее отпущенницы Эрицинской Венеры некоей Агониды, Цицерон сообщает, что когда один из префектов Верреса отнял у нее рабов, составлявших домашний оркестр, она, чтобы спасти свое имущество, «прикрывшись именем Венеры, как это обычно делают в Сицилии все рабы и отпущенники Венеры, объявила, что и она сама, и ее имущество принадлежат Венере» (Cic., In Саес. 17). Уже само выражение ut mos in Sicilia est omnium Venereorum, et eorum qui a Venere se liberaverunt показывает на распространенность в Сицилии не храмовых рабов вообще, а рабов и отпущенников Венеры.

Само имя Агониды, по мнению исследователей, намекает на место, занимаемое ею среди храмовых рабов; тот же намек содержит и факт наличия у нее домашнего оркестра из рабов 50. Факт храмовой проституции: чужд италийской среде. Единственный намек на аналогичное использование храмовых рабынь имеется в легенде об Акке Ларенции, принявшей Геракла во время его странствий по Италии и получившей в качестве платы за любовь брак с богатым римлянином (Plut., Q. Rom. 272). Но легенда эта, будучи этрусской, также может восходить все к той же малазийской среде.

Итак, ни использования храмовых рабов в качестве служителей наместника или какого-либо иного лица, ни их обилия, ни наличия храмовой проституции мы не найдем в храмах Италии и даже Сицилии за этим единственным исключением. Но явление это нельзя считать идущим от сильного в Сицилии пунийского влияния, ибо оно не затронуло храмов столь пунизированных городов, как, например, Лилибей или Гимера. И вместе с тем, как известно, храмовое рабство характерно для Малой Азии и прилегающей к ней Армении 51, характерно оно и для Вавилонии и не столь далекого от нее Элама, который, возможно не случайно имеет в греческом языке название, сходное с названием элимов 52.

Таким образом, сохранившиеся до времени Цицерона формы храмового рабства в том храме одного из элимских центров, который Цицерон считает древнейшим храмом Сицилии, дают еще один аргумент в пользу* малоазийского элемента, присутствующего в этногенезе элимов.

_____

50. Зелинский Ф. Ф.— В кн.: М. Туллий Цицерон. Полное собрание речей. Т. I. СПб., 1901, с. 102, прим. 27.

51. Периханян А. Г. Иеродулы и ιεροι храмовых объединений Малой Азии и Армении.— ВДИ, 1957, № 2, с. 47—68.

52. Ελυμαια или Ελυμαις для страны и еАорихтоь для ее населения (Strabo, XI,. 12, 4; XI, 12, 6; XV, 3,12; XVI, 1, 1, 8,17—18) еще в XIX в. дали основание для сопоставления с Злимом и сицилийскими элимами, и сегестские находки делают эту точку зрения намного более приемлемой, чем казалось еще четверть века назад, однако- твердых оснований для сопоставления пока еще найденный материал не дает.

[61]

Цитируется по изд.: Ильинская Л. С. Элимы в античной традиции и в археологии. // Вестник древней истории, М., 1982, №2(160). Апрель – Май – Июнь, с. 45-61.