Павлов В.А. Советско-еврейский вопрос в довоенное время (глава из книги).

Версия для печатиВерсия для печати

История евреев в России начала ХХ в. следует выделить в особый исторический период в жизни этого народа. Ибо с падением монархии и сменной политического курса многие национальные лидеры выходят на лидирующие место в общественно-политической жизни.

На первых порах, в ходе Февральской революции казалось, что вместе с о   феодальной монархией навсегда уходят в прошлое и все связанные с нею несправедливые социально-политические установления, в том числе и в сфере национальных отношений. 22 марта Временное правительство выпусти­ло декрет, отменявший «ограничения в правах российских граждан, обуслов­ленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальностью...» Были аннулированы и 140 действовавших до этого «особых о евреях правил», в том числе такое одиозное, как процентная норма  при приеме в учебные заведения и такое архаичное, как черта еврейской оседлости. Большевики, спустя несколько месяцев воцарившиеся в бывшей империи, пошли еще дальше. В принятой 2(15) ноября 1917 г. «Декларации прав народов России» они поспешили объявить о себе как о борцах с великодержавным шовинизмом, выступающих за «свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп...» Поскольку в те дни антисемитские лозунги и агитация широко распространились как форма контрреволюционной борьбы с новой властью, та сразу же назвала гонителей еврейства своими врагами.    Впоследствии, когда на просторах России заполыхала гражданская война и бед­ствия евреев, особенно в местечках на юге страны, достигли катастрофическо­го уровня, советская власть объявила, что готова защитить своих естественных союзников в борьбе с контрреволюцией. Более того, она постаралась в полной мере использовать в своих целях так долго сдерживавшийся царизмом потен­циал самоутверждения и самовыражения еврейства, заключавший в себе одно­временно огромную и созидательную, и разрушительную энергию. Наиболее горячий отклик идеи большевизма нашли в сердцах беднейшей части еврейст­ва из местечек и городов в пределах бывшей черты оседлости, пережившей в годы Первой мировой и гражданской войн настоящую трагедию. Получилось так, что вызванные войной голод и разруха заставляли горожан бежать в деревню, тогда как обитатели разоренных местечек, гонимые страхом насиль­ственной смерти, наоборот, устремились в близлежащие, а также в прежде не­доступные для них города Центральной России, восполняя тем самым образо­вавшийся там дефицит населения.

Хотя в связи с разрухой и хаосом получить какую-либо работу в больших го­родах было чрезвычайно трудно, приезжие евреи нашли выход из положения: «социально чуждые» большевикам занялись в основном мелкой торговлей и ча­стным бизнесом, а «классово близкие» «трудящиеся евреи» и «перековавшаяся» интеллигенция легко устраивались в аппаратные структуры новой власти, бой­котируемой тогда старым чиновничеством. Резкое усиление еврейского факто­ра в общественно-политической жизни страны не могло не вызвать ответной реакции со стороны довольно широких слоев населения.

На Западе же особую тревогу вызвало то обстоятельство, что руками «еврей­ских мальчишек» (выражение A.M. Горького), представлявших собой, по мне­нию экономиста — эмигранта Б.Д. Бруцкуса «незрелые и нередко преступные элементы населения», советская власть бесцеремонно расправлялась с русской культурой, национальными святынями и традициями. Там обоснованно опаса­лись, что подобные действия этих функционеров нового типа, решительно по­рвавших с еврейством ради  пролетарского интернационализма, могут навлечь новые беды на многострадальный народ, из которого они вышли. К. Каутский, квалифицировавший власть большевиков как «диктатуру парвеню», отмечал в июле 1923 года: «...Успех единичных евреев, занимающих важные правительственные посты в России, еврейскому народу не принес и не прине­сет как нации ничего хорошего. Как необычайное явление это бросается в гла­за и заставляет несознательные массы смешивать большевиков с евреями. До­шло до того, что широкие массы начинают усматривать в большевистском гос­подстве еврейское господство».

Проводником большевистского влияния на еврейскую бедноту стал Комис­сариат по еврейским национальным делам (Еврейский комиссариат, Евком), образованный 19 января (1 февраля) 1918 г. в составе Наркомнаца специаль­ным декретом, подписанным Лениным. Руководителем (комиссаром) этого на­ционально-бюрократического образования назначили старого большевика С.М. Диманштейна. Весной 1918 г. было принято решение о создании территориаль­ных единиц центрального Еврейского комиссариата в составе губернских сове­тов. В качестве таких органов сначала стали формироваться местные евкомы, а с лета — так называемые еврейские секции — общественно-политические структуры, агитировавшие за советскую власть на родном языке и объединяв­шие представителей как коммунистов и левых сионистов, поалейционистов, так и «сочувствующего» беспартийного актива.

С помощью еврейских секций и контролируемых ими национальных орга­низаций велась, во-первых, пропагандистская борьба с находившимися в под­полье правыми сионистами и, во-вторых, власти использовали их в так назы­ваемом социалистическом решении еврейского вопроса. Главную цель и одно­временно основное средство выполнения этой задачи большевики, действовав­шие в жестких рамках коммунистической идеологии, видели в приобщении ев­рейства к производительному, в первую очередь физическому труду, способно­му исцелить от поразившего его в прошлом социального недуга буржуазности (массовое вовлечение в финансово-торговую сферу, мелкий бизнес и т.п.). Иде­алом такого труда для руководства коммунистической партии и евсекций было участие в крупном промышленном производстве, то есть осуществление так на­зываемой пролетаризации массы еврейского мелкого мещанства, состоящей из торговцев, ремесленников, кустарей, бывших служащих. Но из-за того, что крупная индустрия, и так недостаточно развитая в России, оказалась в резуль­тате Гражданской войны почти полностью парализованной, единственно реаль­ным способом «трудового перевоспитания» евреев стала их аграризация, благо в России были земли, пригодных для сельскохозяйст­венного использования. Да и начиная с первой половины XIXвека был уже на­работан кое-какой опыт сельскохозяйственной колонизации евреями земель Новороссии. К тому же на Западе в лице «Джойнта» объявился богатый спон­сор, обещавший в октябре 1922 года, что вместе с другими еврейскими благо­творительными организациями выделит на это 1 млн. 240 тыс. долларов. Тогда и возник проект выделения под еврейскую колонизацию малонаселенных тер­риторий на юге Украины и в Северном Крыму. Авторство этой идеи приписы­вается директору русского отдела «Джойнта», известному агроному и общест­венному деятелю, уроженцу Москвы Ж. Розену. Но официально инициирова­ли рассмотрение этого проекта в советских верхах журналист А.Г. Брагин и за­меститель наркома по делам национальностей Г.И. Бройдо, в результате обра­щения которых в политбюро в декабре 1923 года была образована специальная комиссия под председательством заместителя председателя СНК СССР А.Д. Цюрупы. Уже 8 февраля 1924 г. эта комиссия предложила создать государствен­ный Комитет по земельному устройству трудящихся евреев (КомЗЕТ).

Для решения аграрного еврейского вопроса необходимо было предоставить землю для этого эксперимента. Для решения этого вопроса был поставлен вопрос о передачи Крыма под еврейскую автономию.

    20 февраля Еврейское телеграфное агентство в Нью-Йорке сообщило, что такие видные советские политики, как Троцкий, Каменев и Бухарин, расцени­ли крымский проект положительно. Той же позиции придерживались нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, председатель ЦИК СССР М.И. Калинин и председатель Всеукраинского ЦИК Г.И. Петровский. Очевидно, и Сталин под­держивал на первых порах крымский вариант еврейской колонизации. Но са­мым горячим сторонником и пропагандистом этой идеи стал Ю. Ларин. Видимо, ему и принадлежала идея еврейской автономии в Северном Причерноморье, которая должна была логически увенчать социалистическое решение еврейского вопроса на одной шестой части земной суши.

Однако в советском руководстве существовала сильная оппозиция этому намерению. Решительно выступил как против создания КомЗЕТа, так и еврейской крымской автономии, нарком земледелия РСФСР А.П. Смирнов. Его поддерживали некоторые украинские руководители, прежде всего нарком юстиции УССР Н.А Скрыпник и секретарь ЦК КП(б)У Э.И. Квиринг. Еще более негативным было отношение к еврейскому переселению руководства татарской автономии в Крыму.

Однако Ларин и его единомышленники, заручившись поддержкой в верхах, действовали решительно и оперативно. Не дожидаясь выхода законодательного акта о создании КомЗЕТа, они уже 2 июня провели заседание этого органа и постановили: «В качестве районов поселения еврейских трудящихся наметить в первую очередь свободные площади, находящиеся в районе существующих ев­рейских колоний на юге Украины, а также Северный Крым». Для поддержки этой инициативы уже 21 июля специально для ведения дел, связанных с еврей­ским землеустройством в России, исполком «Джойнта» сформировал Амери­канскую еврейскую агрономическую корпорацию «Агро-Джойнт». Назначен­ный ее руководителем д-р Розен начал переговоры о заключении соответству­ющего договора с председателем КомЗЕТа П.Г. Смидовичем и Ю. Лариным, ставшим в 1925 г. первым председателем вновь созданного массового пропаган­дистского Общества по землеустройству еврейских трудящихся (ОЗЕТ).

Очень скоро крымский проект из преимущественно экономического стал перерастать в политический. Особенно наглядно эта тенденция проявилась по­сле того, как 11 февраля 1926 г. была создана комиссия под председательством Калинина, по представлению которой политбюро приняло 18 марта постанов­ление, ключевое положение которого гласило:  Держать курс на возможность организации автономной еврейской единицы при благоприятных результатах переселения». Присутствуя на проходившем в ноябре съезде ОЗЕТа, Калинин приветствовал идею автономии в рамках «большой задачи» сохранения еврей­ской национальности, для решения которой, по его словам, необходимо было «превратить значительную часть еврейского населения в оседлое крестьянское, земледельческое, компактное население, измеряемое, по крайней мере, сотня­ми тысяч». Заявление советского «всесоюзного старосты» в западной прессе окрестили по аналогии с декларацией Бальфура  «декларацией Калинина».

Однако события, происходившие в Советском Союзе в конце 1920-х гг. — резкое свертывание НЭПа, переход к директивной и централизованной эконо­мической модели развития, насильственная коллективизация сельского хозяй­ства, перерождение диктатуры партии в диктатуру вождя, происходившее на фоне разгрома партийной оппозиции, закручивания идеологических гаек и ужесточения террора политической полиции — отнюдь не сулили благоприят­ную перспективу крымскому эксперименту. Не способствовало успешному раз­витию проекта и то, что в связи с великой депрессией, поразившей в 1929 г. мировую экономику, объемы его финансирования со стороны «Агро-Джойнта» были урезаны. И это при том, что ранее даже при существенных инвестициях и трудозатратах доходность и производительность еврейских земледельческих хозяйств в условиях Северного Крыма (с его засушливым климатом, малоплодородными солончаковыми почвами) были чрезвычайно низкими.

Существовал и еще один, возможно, наиболее важный, фактор, препятство      вавший созданию еврейской автономии в Северном Причерноморье. На югеУкраины, где, как и в Крыму, проводилось землеустройство евреев, насчиты­валось до 5 млн. безземельных крестьян из числа коренного населения. На их глазах еврейские колонисты получали бесплатно земельные угодья, заграничную сельскохозяйственную технику, семена и породистый скот, тогда как им власти предлагали искать лучшую долю на обширных пространствах за Уралом. Отсюда — обостренная антисемитская реакция. Тому же способствовали и низкий в целом уровень жизни населения, и массовая бытовая неустроенность. Но еще более се­рьезными последствиями обернулся начавшийся слом частнопредприниматель­ского сектора в экономике. Бруцкус тогда отмечал, что «борьба советской вла­сти с частным хозяйством и его представителями является в значительной ме­ре борьбой против еврейского населения». В тот период, в отличие от дорево­люционного времени, когда в рабочей среде антисемитизма почти не наблюда­лось, эта разновидность национальной ненависти проникла на очень многие заводы и фабрики. Именно тогда в рабочей среде закрепилось суждение о том, что евреи «хлеб отнимают».

Пришедшиеся на 1927 г. решающие схватки Сталина и его единомышленни­ков с партийной оппозицией тоже не обошлись без антиеврейских проявлений. Повторяя потом многократно, что «антисемитизм поднимал голову одновре­менно с антитроцкизмом», Троцкий отмечал случаи в Москве, когда на заводах рабочие чуть ли не открыто заявляли, имея в виду оппозиционеров: «Бунтуют жиды». За всем этим, по его мнению, стоял Сталин, настраивавший таким об­разом трудящихся против оппозиции. Ловким интриганом, тайно прибегаю­щим ради достижения своих политических целей к антисемитской провокации, предстает Сталин и в документе, вышедшем из-под пера коммуниста-полит­эмигранта А.В. Гроссмана. 13 октября 1927 г. он направил в столичный Замо­скворецкий райком партии заявление, в котором обвинил лидера «контррево­люционной децистской организации» Т.В. Сапронова в том, что на одном из собраний оппозиционеров тот поделился следующим воспоминанием: «Однаж­ды говорил я со Сталиным, и вдруг он мне говорит со свойственным ему гру­зинским акцентом: «Большой антисемитизм!» Я (Сапронов.) спраши­ваю Сталина: «А что же делать?» На это Сталин отвечает коротко: «Слишком много евреев в политбюро. Надо их выбросить. Вот такой русский человек, как ты, должен быть представлен в политбюро», — сделал мне комплимент Ста­лин». Правда, эти и другие свидетельства подобного рода исходили, разумеет­ся, из враждебного Сталину политического лагеря, лидеры которого, и, прежде всего, Троцкий, стремясь дискредитировать Сталина, зачастую выдвигали про­тив него облыжные обвинения, в том числе приписывали ему явно измышлен­ные антисемитские высказывания и действия. Вместе с тем, поскольку некото­рые факты из такого рода компромата носят достаточно конкретный и даже де­тальный характер и исходили от ряда, в том числе и враждовавших между со­бой, оппозиционеров, нет оснований совсем не принимать их в расчет. Яркой и достаточно правдоподобной выглядит сценка, описанная известным перебеж­чиком Б.Г. Бажановым, который в 1920-е гг. был техническим секретарем политбюро ЦК ВКП(б). Он стал свидетелем того, как Сталин, прочитав передан­ное ему Л.З. Мехлисом письмо от Л.Я. Файвиловича (секретарь ЦК ВЛКСМ в 1923 — 1925 гг.), пришел в бешенство от критического тона данного послания и обозвал его автора «паршивым жиденком». Кроме того, существуют и бес­спорные косвенные доказательства циничного обыгрывания Сталиным еврей­ской темы, приобретшей с середины 1920-х скандально-политизированный ха­рактер. Чего стоят только еронические обращения вождя в письмах 1926 — 1929 гг. к своему ближайшему соратнику В.М. Молотову: «Молотович!», «Молот-штейну привет!»". На основании всего этого можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что обходившийся в политике, по собственному выра­жению, без белых перчаток и прибегавший буквально ко всем средствам ради удовлетворения властных амбиций, Сталин, как типичный диктатор-популист, конечно же, потаенно эксплуатировал в своих интересах и антисемитские на­строения, широко распространившиеся тогда как в партийных рядах, так и в обществе в целом. Дуализм ситуации состоял в том, что, с одной стороны, Сталин приближал к себе и осыпал различными милос­тями лично преданных ему евреев (Л.М. Каганович, Л.З. Мехлис и др.), а с дру­гой, в борьбе с их соплеменниками, являвшимися его политическими против­никами (Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев и др.), не брезговал и антисемитизмом. В этом и состоял отчетливо проявившийся тогда совет­ский партийно-пропагандистский антисемитизм, который стал развиваться и набирать силу пол прикрытием официальной идеологии марксизма-ленинизма и явился предтечей государственного антисемитизма. Эта промежуточная фор­ма проявила себя в основном как дозированная и строго избирательная устная пропаганда, проводившаяся сталинским руководством главным образом против партийных оппозиционеров еврейского происхождения. Но, используя антисе­митизм как некое тайное оружие в верхушечной борьбе за власть, Сталин, как это ни парадоксально звучит, одновременно боролся, или, точнее, вынужден был бороться со стихией массовой бытовой юдофобии. Тут он руководствовал­ся не столько античной абстрактной мудростью о Юпитере и быке, сколько тем злободневным соображением, что, ругая евреев, рядовой обыватель зачастую на самом деле проклинает таким «опосредованным» образом отождествляемую с ними ненавистную ему советскую власть. Причем, в относительно либеральные 1920-е проявлялось это и в открытых призывах, несшихся из темных и невеже­ственных слоев народа, еще далеко не вышедших из-под остаточного влияния дореволюционной черносотенной пропаганды: «Бить коммунистов и жидов, доведших страну до гибели», «Даешь войну, вырежем евреев, а потом очередь за коммунистами». Неслучайно в июне 1927 г. в уголовный кодекс была вклю­чена специальная статья 597, каравшая за пропаганду, возбуждающую нацио­нальную и религиозную вражду или рознь.

Достигнув своего апогея в 1929 — начале 1930 гг., кампания борьбы с анти­семитизмом затем стала ослабевать, пока не сошла на нет в 1932 г., что было обусловлено не только интенсивно начавшейся «патриотизацией» идеологии, но и тем, что значительно укрепившемуся режиму власти удалось к тому времени пресечь в плебсе открытые проявления антиеврейских (то бишь антисоветских) настроений. Сыграли свою роль и экономические рычаги: в рамках перехода от нэповской экономики к командно-плановой была ликвидирована в директив­ном порядке безработица, а значит, устранена чреватая многочисленными кон­фликтами на национальной почве ожесточенная конкуренция в сфере труда. Нейтрализации антисемитизма в рабочей среде способствовало еще и то обсто­ятельство, что в ходе развернувшейся широкомасштабной индустриализации страны в народное хозяйство вовлекалось (главным образом путем вербовки ра­бочей силы в сельской местности) множество представителей таких нацмень­шинств, которые в большинстве своем не владели русским языком и еще боль­ше, чем евреи, выделялись по своему внешнему облику, культуре и традициям на фоне основного славянского населения. Поэтому они, отвлекая внимание от евреев, становятся главными объектами травли обывателей-шовинистов. Не ос­тались в стороне органы госбезопасности, которые в «переломные» 1929-1930 гг. предприняли ряд утолявших антисемитизм плебса репрессивных акций, на­правленных главным образом против нэпманов и спекулянтов из еврейской сре­ды. По указанию ЦК, ОГПУ только в апреле 1929 г. арестовало свыше ста «за­ведомых спекулянтов по Москве, являющихся фактически организаторами па­ники на рынке потребительских товаров, и «хвостов»» и выслало их «в далекие края Сибири». Позднее Москву и другие крупные города страны захватила так называемая «золотуха» — кампания по насильственному изъятию золота, валю­ты и драгоценностей у бывших «эксплуататоров», среди которых было немало прежних нэпманов еврейского происхождения.

Между тем, крымская еврейская автономия так и не была создана, весной 1927 г. в качестве альтернативы ей было избрано переселение евреев на Даль­ний Восток. Этот вариант решения еврейского вопроса в СССР представлялся тогда сталинскому руководству оптимальным, особенно в пропагандистском плане. Во-первых, евреям как бы предоставлялась реальная возможность наци­онально-государственного строительства, что называется, с чистого листа, на необжитой, но собственной территории и превращения в перспективе в соот­ветствии со сталинским учением в полноценную социалистическую нацию. Во-вторых, радикально решалась проблема трудоустройства десятков тысяч разо­рившихся и оказавшихся безработными вследствие свертывания НЭПа еврей­ских торговцев, кустарей и ремесленников, которые теперь могли помочь госу­дарству в решении важных экономических и военно-стратегических задач на отдаленной и неосвоенной территории. В-третьих, в отличие от Крыма, даль­невосточный регион находился на значительном удалении от центров мировой политики, и Сталин мог без особой оглядки на внешний мир ставить там свои национальные эксперименты. Наличие там по соседству, на другой стороне со­ветско-китайской границы, поселений казаков-эмигрантов власти в СССР не смущало. Наоборот, это воспринималось ими как весьма удачное обстоятельст­во: ведь благодаря присутствию евреев, мягко говоря, не симпатизировавших бывшим белогвардейцам, надежность охраны границы могла только усилиться. В-четвертых, поскольку, начиная с 1927 г. вооруженные силы Японии все ак­тивней вмешивались во внутренние дела бурлившего от внутренних распрей Китая и в 1931 г. начали оккупацию его северо-восточной провинции Манчжу­рии, советское правительство должно было укрепить общую обороноспособ­ность Приамурья, в том числе и за счет переселения туда евреев. В-пятых, даль­невосточный проект, в отличие от крымского, не только не стимулировал рост антисемитизма, но, наоборот, благодаря перемещению евреев из густонаселен­ной европейской части СССР, с ее исторически сложившимися очагами юдофобии, в почти безлюдный край достигалось сокращение масштабов этой социальной болезни. И, наконец, захвативший страну пафос индустриализации сделал как бы «немодным» решение еврейского вопроса аграрным способом который, как уже было сказано выше, в условиях Крыма показал свою эконо­мическую несостоятельность, так как был сопряжен с крупными финансовыми издержками. К тому же после разгрома «правых» аграризация как бы ассоции­ровалась с осужденной партией «бухаринщиной».

Учитывая эти и другие моменты и соображения экономической, пропаган­дистской и политической целесообразности, руководство страны постановле­нием СНК СССР от 28 марта 1928 г. удовлетворило подготовленное КомЗЕТом ходатайство о закреплении за ним примерно 4,5 млн. гектаров приамурской по­лосы Дальневосточного края и санкционировало начало массового переселения туда евреев. Однако желающих добровольно отправиться в дикий таежный край с суровым климатом, девственными лесами и топкими болотами нашлось не так уж много. Поток переселенцев несколько возрос после образования 20 ав­густа 1930 г. Еврейского национального Биробиджанского района. Тем самым создавалась предпосылка для практического воплощения сталинской террито­риальной модели формирования социалистической нации, что как бы подводи­ло черту под многолетней дискуссией о путях к еврейскому национальному бу­дущему. Правда, думается, что сам верховный разработчик этой модели не мог не понимать, что вековая еврейская мечта об обретении собственного нацио­нального очага вряд ли осуществима в условиях сурового и отдаленного от цен­тров цивилизации региона. Тем не менее, планы концентрации евреев в При­амурье были впечатляющими: 60 тыс. человек — к концу первой пятилетки и 150 тыс. — по завершении второй, при доведении к 1938 г. общей численнос­ти населения до 300 тыс. Впрочем, проблема реальной достижимости этих цифр вряд ли особо волновала Сталина. Для него еврейский Биробиджан был, ско­рее, лишь демагогическим формальным жестом, который, с одной стороны, должен был убедить советское и мировое общественное мнение в его искрен­нем стремлении обеспечить полноценное национальное будущее для евреев в СССР, а с другой — послужить своеобразным прикрытием его ассимилятор­ской политики, которая определяла реальное, а не лозунговое будущее евреев и других нацменьшинств Советского Союза. Камуфляж этот был действитель­но необходим Сталину, который на публику заявлял, что «политика ассимиля­ции, безусловно, исключается из арсенала марксизма-ленинизма как политика антинародная, контрреволюционная, как политика пагубная».

Но, несмотря на все старания, дела с Биробиджаном у вождя явно не клеи­лись. Из 20 тыс. евреев, направленных туда начиная с 1928 г., к 1934-му оста­лось на постоянное жительство меньше половины. Чтобы не ударить в грязь ли­цом перед своей и международной «прогрессивной» общественностью и вдох­нуть жизнь в чахнувший на корню проект, пришлось пойти на беспрецедентный шаг: 4 мая 1934 г. политбюро преобразовало Биробиджанский национальный район в Автономную еврейскую национальную область (ЕАО), хотя в количест­венном отношении ставшая вдруг «титульной» национальность была представ­лена на этой территории весьма незначительно. Вслед за этим Калинин публич­но заявил, что «образование Еврейской автономной области подвело фундамент под еврейскую национальность в СССР». Власти подчеркивали, что еврейская автономия на советском Дальнем Востоке учреждена как коммунистический от­вет на проект сионистов на Востоке Ближнем. Зазвучали победные реляции о том, что в СССР впервые в мире успешно решен вековой еврейский вопрос.

Развернутая в связи с этим пропаганда, несмотря на всю ее нарочитость и ходульность, была всерьез воспринята леволиберальными еврейскими кругами на Западе, которые после прихода Гитлера к власти в Германии надеялись на советскую поддержку ставшего гонимым немецкого еврейства, тем более что положение его усугублялось с каждым месяцем. В какой-то мере эти упования начали оправдываться после того, как «Джойнту» удалось добиться разрешения у НКИД на переезд в Советский Союз из Германии нескольких групп евреев, состоявших в основном из специалистов — инженеров, врачей, ученых. Чтобы изучить возможности массовой еврейской иммиграции в СССР, представители «Агро-Джойнта» и ОРТа  побывали в Биробиджане, а по возвращении оттуда высказались о его пригодности для этих целей. В Нью-Йорке, Париже и Лон­доне заговорили о необхо­димости создания специ­альных фондов поддержки переселения еврейских бе­женцев на советский Дальний Восток, тем бо­лее что советское руковод­ство обнародовало планы обустройства там в 1935 г. 4000 семей советских и 1000 семей иностранных евреев. 21 декабря 1934 г. советский полпред в Анг­лии И.М. Майский сооб­щил в Москву о получении от лорда Марлея меморандума, содержащего просьбу к советскому руко­водству рассмотреть вопрос о размещении еврейских беженцев в ЕАО. В слу­чае положительного решения предлагалось на средства западных благотвори­тельных организаций создать в Париже, Варшаве и других европейских городах советские консульско-проверочные пункты выдачи въездных виз прошедшим отбор беженцам. В тот же день руководитель советской внешнеторговой ком­пании в США «Амторг» П.А. Богданов сообщил М.И. Калинину о состоявшей­ся накануне беседе с председателем правления «Джойнта» Д. Розенбергом, ко­торый предложил в случае согласия СССР начать размещение европейских ев­реев в Биробиджане и использовать для этой цели деньги, которые советское правительство должно было «Агро-Джойнту» за полученный ранее займ, а так­же пообещал организовать дополнительный сбор средств, обратившись к таким богатейшим семействам Америки, как Варбурги, Розенвальды и Леманы". Ре­акция советских властей была неоднозначной. Сталин вроде бы был не прочь на фоне жестокостей, чинимых Гитлером в отношении евреев, проявить к ним гуманизм и тем самым поднять престиж своего режима в глазах международной общественности. Вместе с тем сложившаяся к середине 1930-х гг. внутренняя ситуация в Советском Союзе, характеризовавшаяся всплеском массового тер­рора, ксенофобии и всеобщей подозрительности, отнюдь не способствовала от­крытию границ социалистической державы. Противоречие это наложило свою  печать на постановление политбюро от 28 апреля 1935 г., в котором хотя и раз­решался в течение 1935-1936 гг. приезд в ЕАО 1000 семейств из-за рубежа, но это оговаривалось следующими жесткими условиями: «а) все переселяемые из-за границы принимают советское гражданство до въезда в СССР и обязуются не менее трех лет работать в пределах Еврейской автономной области; б) отбор переселяемых производится ОЗЕТом в основном на территории, входившей до империалистической войны в состав Российской империи; в) переселяющиеся в СССР должны иметь при себе 200 долларов». Еще более существенные огра­ничения содержались в секретных «Правилах о порядке въезда из-за границы в СССР трудящихся евреев на постоянное жительство в Еврейскую автономную область», утвержденных политбюро 9 сентября. Ими предусматривалось предо­ставление советского гражданства только «трудящимся» иностранцам (рабочим, служащим, кустарям или земледельцам, не использующим наемный труд), спо­собным к тяжелой физической работе, и только после соответствующей про­верки органами НКВД'.

В дальнейшем позиция советской стороны еще более ужесточилась. В ответ на предложенный «Arpo-Джойнтом» план перемещения на советский Дальний Восток в 1936-1937 гг. нескольких тысяч еврейских беженцев его представителю было разъяснено, что в Биробиджане смогут принять не более 150-200 семей, причем только из Польши, Литвы и Румынии, да и то после тщательной про­верки. В штыки было встречено и намерение «Агро-Джойнта» взять на себя не­посредственную доставку иммигрантов в ЕАО: ему разрешили лишь их транс­портировку до советской границы и передачу там представителям КомЗЕТа. К 1938  г.,  когда деятельность «Агро-Джойнта» была запрещена  на территории СССР, слабый ручеек еврейской иммиграции в Биробиджан пересох оконча­тельно. Последующие попытки как-то возобновить этот поток оказались безре­зультатными, в том числе и более поздняя, предпринятая германскими нацис­тами. Речь идет об инициативе, исходившей от структур Центральной импер­ской службы по делам еврейской эмиграции, которой руководил  Р.  Гейдрих. Для ее отклонения начальник Переселенческого управления Е.М. Чекменев в записке Молотову от 9 февраля 1940 г. прибег к следующему формальному пред­логу: «Переселенческим управлением при СНК СССР получены два письма от Берлинского и Венского переселенческих бюро по вопросу организации пересе­ления еврейского населения из Германии в СССР — конкретно в Биробиджан и Западную Украину. По соглашению Правительства СССР с Германией об эва­куации населения на территорию СССР эвакуируются лишь украинцы, белору­сы, русины и русские. Считаем, что предложения указанных переселенческих бюро не могут быть приняты»". Такой ответ был дан не только потому, что со­ветское руководство опасалось нацистских шпионов под личиной еврейских им­мигрантов. Сыграло свою роль и то, что, начиная с 1938 г. переселение евреев (советских и иностранных) в ЕАО стало вообще невозможным. Произошло это вследствие агрессивных действий японцев в советском дальневосточном пригра­ничье, а также из-за того, что в том же 1938 г. как «гнезда врагов народа» были ликвидированы ОЗЕТ и КомЗЕТ, занимавшиеся таким переселением.

Полное закрытие советских границ было связано и с набиравшим силу «боль­шим террором». Были репрессированы многие из тех, кто в номенклатурных верхах отвечал за перековку еврейства в социалистическую нацию. Расстреляли старого большевика Диманштейна, которого заклеймили как «главаря бундов­ского подполья» и обвинили в пропаганде «густопсового национализма», казнили редактора центральной газеты на идиш «Дер эмес» (была закрыта) М. Литвакова, а также ряд еврейских литераторов и журналистов. Были арестованы и по­гибли потом в ГУЛАГе практически все, кто возглавлял евсекции, действовав­шие до начала 1930-х гг. Парадокс ситуации состоял в том, что жертвами кро­вавой чистки стали люди, которых власть когда-то (на заре советской власти) использовала в борьбе с сионизмом и еврейским традиционализмом, потом — для «мобилизации еврейских трудящихся на социалистическое строительство», а после того как они отрапортовали об успешном решении еврейского вопроса и надобность в них отпала, цинично обрекла их на смерть. Вместе с тем, тогдаш­нее уничтожение представителей еврейской культуры и общественности, а так­же многочисленных партийно-государственных функционеров еврейского про­исхождения вряд ли будет правомерным квалифицировать как проявление целе­направленной антисемитской политики, ибо террор против них проводился в рамках общей чистки номенклатурной элиты и генерального наступления ста­линского руководства на права советских нацменьшинств.

Впрочем, массовые репрессивные действия властей наряду с избранным Сталиным тайным курсом на целенаправленную ассимиляцию и заложили ос­нову сформировавшегося вскоре государственного антисемитизма.

 

Публикация данной работы осуществляется в рамках информационного освещения Всероссийского конкурса "Наследие предков - молодым". В текстовом формате работа постоянно размещена на сайте МОСКОВИЯ -

http://moscowia.su/images/konkurs_raboti/2005/konkurs2005.htm

 

(Вся книга доступна в Сети по адресу http://rummuseum.ru/portal/node/3149 )

Страны: 
Этнос: